Он посмеялся моему предложению. Он согласился на это; но я принуждена была писать при нем, и остерегалась выражаться в письме слишком откровенно.
Вот, – добавила Манон, – как все происходило. Я ничего перед вами не скрываю, ни моего поведения, ни моих намерений. Пришла девушка; я нашла, что она хорошенькая; я не сомневалась, что мое отсутствие вас огорчит, а потому самым искренним образом желала, чтоб она могла вас развлечь ненадолго, потому что я желаю, чтоб, вы хранили ко мне верность только в сердце. Я была бы очень рада, если бы могла послать к вам и Марселя: но я и минутки не могла улучить, чтоб сообщить ему то, что хотела передать вам.
Она, наконец, заключила свой рассказ, сказала мне, в какое замешательство поставило Ж. М. получение записки г. де-Т.
– Он колебался, – сказала она мне, – уходить ли от меня, и уверял меня, что не замедлит возвращением; вот отчего зависит, что меня беспокоит ваше присутствие здесь и что я выразила изумление при вашем приходе.
Я выслушал, ее рассказ, весьма терпеливо. Правда, в нем было много жестоких и унизительных для меня подробностей; ибо до того было ясно, что она хотела изменить мне, что она даже не старалась скрывать этого. Какое признание для влюбленного! Но я сообразил, что сам отчасти был причиной ее поступка, во-первых, сообщив, ей о тех чувствах, которые к ней питает Ж. М., и, во-вторых, благодаря той снисходительности, с какою слепо согласился на ее отчаянный план в этом приключении. Притом, по свойственной мне прирожденной способности, я был тронут наивностью ее рассказа и той прямотой и откровенностью, с какими она передавала все до самых оскорбительных для меня обстоятельств.
– Она грешит, но не по злой воле, – рассуждал я с самим собою; – она легкомысленна и безрассудна, но она пряма и искренна.
Прибавьте к этому, что одной любви было достаточно, чтоб я глядел сквозь пальцы на все ее проступки. Я был слишком удовлетворен надеждою сегодня же отнять ее у моего соперника.
Мне стало жаль ее и, прервав этот разговор, я объявил ей начистоту, что надеюсь, что она сейчас же последует за мной.
Охотно, – отвечала она; – но разве вы не одобряете моего проекта?
Гм, – возразил я, – разве недостаточно, что я одобряю все, что вы до сих пор сделали?
Как! разве мы не увезем с собой даже десяти тысячи франков? – спросила она. – Он мне их подарила, они мои.
Я посоветовал ей бросить все и поскорее уйти; ибо хотя едва ли прошло полчаса, как я был с нею, но я опасался возвращения Ж. М. Но она стала так настоятельно требовать, чтоб я согласился не уходить с пустыми руками, что я подумал, что многого добившись от нее, должен уступить ей хоть в чем-нибудь.
В то время как мы готовились уехать, я услышал, что стучат в дверь с улицы. Я нисколько не сомневался, что то Ж. М., и в смущении, в какое привела меня эта мысль, сказал Манон, что если он явится, то я убью его. Действительно, я не настолько оправился от волнения, чтоб отнестись к нему с умеренностью. Марсель прекратил мои страдания, принеся записку на мое имя, которую подали. Она была от г. де-Т.
Он писал мне, что Ж. М. отправился домой, чтоб достать для нее денег, и он воспользовался его отсутствием, чтоб сообщить мне забавную мысль: ему пришло в голову, что я не смогу лучше отомстить моему сопернику, как съев его ужин, что ему кажется; что устроит это легко, если я сумею найти трех, четырех человек, у которых хватило бы решимости остановить его на улице, и верности, чтоб не упускать его из виду до завтра; что касается до него, то он обещал задержать его еще, по меньшей мере, на час, под предлогами, которые он уже приготовил к его возвращению.
Я показал записку Манон и рассказал ей, к какой хитрости я прибег, чтоб найти к ней свободный доступ. Обе выдумки, и моя, и г. де-Т., показались ей удивительными. Мы вдоволь посмеялись над ними в течение нескольких минуть; но когда я назвал последнюю глупостью, то был изумлен, услышав, что она серьезно настаивает, на том, чтоб я ее выполнил, потому что ей она очень нравится. Напрасно я спрашивал ее, откуда мне взять вдруг людей, готовых схватить, Ж. М, и задержать его без обмана; она отвечала мне, что все-таки надо попытаться, потому что г. де-Т. ручается за целый час, в ответ на мои другие возражения, она мне сказала, что я разыгрываю тирана и не любезен к ней. Этот проект казался ей таким милым.
– Вы поужинаете за его прибором, – твердила она мне. – Вы отлично отомстите и отцу, и сыну.
Я уступил, ее настояниям, не смотря на тайные движения сердца, как, будто предсказывавшие мне печальную катастрофу. Я вышел, с намерением попросить двух, или трех, лейб-гвардейцев, с, которыми сблизился благодаря Леско, чтоб они взялись задержать Ж. М. Я только одного из них застал дома; но то был человек предприимчивый; едва узнав в чем дело, он поручился за успех, он потребовал с меня всего десять пистолей, чтоб заплатить трем гвардейским солдатам, которых хотел взять под свое начальство. Я просил его не тратить времени задаром. Он собрал их меньше чем в четверть часа. Я ждал у него на квартире, и когда он воротился со своими товарищами, я их сам свел на угол улицы, по которой Ж. М. должен был непременно пойти, возвращаясь к Манон. Я просил их не обращаться с ним дурно, но сторожить его до семи часов утра так, чтоб я был уверен, что он от них не ускользнет. Она, мне сказала, что намеревается свести его в свою комнату и заставить его раздеться и даже улечься на свою постель, между тем как он с тремя храбрецами станет всю ночь пить и играть в карты.
Я оставался с ним до тех пор, пока заметил, что идет Ж. М.; тогда я отошел на несколько шагов в темное место, чтоб быть свидетелем сцены столь необыкновенной. Лейб-гвардеец подошел к нему с пистолетом в руке, и вежливо объяснил, что ему не нужны ни его жизнь, ни его деньги, но что если он окажет малейшее сопротивление и не последует за ним, или вскрикнет, хотя и не громко, то он ему размозжит череп. Ж М., видя, что с ним трое солдат, и без сомнения опасаясь пистолетного пыжа, не оказал сопротивления. Я видела, как, его повлекли, как агнца.